iozhinsbajin (iozhinsbajin) wrote,
iozhinsbajin
iozhinsbajin

Юрасовский А. Легенды с-ца „Гремучаго Ключа", Мценскаго уъзда. ТОУАК 1901-1902 (Кудеяровъ замокъ).



Легенды Орловской губерніи.





Труды Орловской Ученой Архивной
Комиссии: Выпускъ 1901 - 1902 гг
Ист. очеркъ  А-ра Юрасовскаго.





.На мосту через р.Неручь





Едва ли въ міръ найдется другой народъ, у котораго бы было такъ много легендъ, какъ у насъ русскихъ. У насъ о лъсахъ, болотахъ, селеніяхъ, ръкахъ, ключахъ, курганахъ и о многомъ другомъ существуютъ самыя разнообразныя легенды.

Въ Орловской губерніи есть много городковъ и городищъ, съ которыми связываются мъстныя преданія о тъхъ „гулящихъ" людяхъ, которые въ былое безправное время были чуть ли ни единственными выразителями общественнаго протеста противъ тогдашнихъ злоупотребленій.

А между тъмъ едва ли въ какомъ либо цивилизованномъ государствъ можно наблюдать такое поверхностное знакомство общества съ исторіею, обычаями народа, его преданіями и повъріями, какъ у насъ въ Россіи.

Русская народная фантазія старалась ничего не пропустить, она не поскупилась разукрасить своими картинами самую отдаленную древность. Какъ ни полна исторія данной мъстности или лица, какъ ни обширны лътописныя сказанія, они непремънно сверхъ исторіи имъютъ еще и свою легенду.

Впрочемъ легендами начинается всякая исторія, и чъмъ дальше мы будемъ вдаваться въ глубь въковъ, тъмъ больше является легендарныхъ варіантовъ. Только новъйшіе города и селенія не имъютъ легендъ, и то до тъхъ поръ, пока не покроются въковою пылью.

Какой-нибудь калъка нищій ходитъ изъ деревни въ деревню, съ праздника на праздникъ, садится гдъ нибудь у церковной двери или на балконъ гостепріимнаго помъщика и начинаетъ разсказывать легенды, собирая около себя слушателей.

Прислушайтесь какъ нибудь къ этимъ легендамъ и Боже, Боже мой, чего-чего только не услышете вы. Вообще выдающеюся чертою жизни Орловскаго крестьянства какъ кръпостнаго, такъ и свободнаго, а вмъсте съ нимъ и другихъ Орловскихъ низшихъ сословій - однодворцевъ, купцовъ и мъщанъ, была, есть, да, полагаемъ, и еще долго будетъ чрезвычайная умственная косность.

Она и была причиною того, что въ средъ Орловскаго простонародья охотно принимаются за правду самые невъроятные слухи.

Вовсе не умерла, по мнънію Орловскаго народа Императрица Елизавета Петровна: она только скрылась и подъ именемъ Акулины Ивановны разгуливаетъ по Орловской губерніи и время отъ времени ведетъ оживленную бесъду съ Орловскими скопцами.

Старые люди сказываютъ, что постаръла Елизавета Петровна, индо мохомъ вся обрасла, выходитъ по ночамъ на большія дороги и все спрашиваетъ: хорошо ли нонъ на Руси скопцамъ живется,не обижаютъ ли ихъ?

Не сожигаютъ ли сальныхъ свъчъ замъсто восковыхъ и почему до сихъ поръ не чтутъ за святаго раба Божьяго Силиванова? (Крестьянинъ Орловской губ., основавшій скопческую секту.)

Тому назадъ лътъ семьдесятъ по Орловской губерніи ходила страшная молва, что заръзанный и ограбленный въ 1830 году въ Болховскомъ уъздъ учитель бродитъ по ночамъ, жалуется на своего убійцу кръпостного человъка Карнеева и зоветъ всъхъ встръчныхъ въ свидътели на судъ Божій; при этомъ, по словамъ молвы, призракъ кланялся и снималъ свою отрубленную голову, какъ шапку.

Народъ страшно боялся встръчи съ этимъ привидъніемъ, такъ какъ всякій, кого только звалъ въ свидътели учитель, вскоръ умиралъ. Въ 1831 году, когда по всей Россіи свиръпствовала холера, народъ разрылъ могилу учителя и проткнулъ его трупъ осиновымъ коломъ. Послъ этого бродящій призракъ учителя былъ замъненъ стономъ его, къ каковому народ и по сей день прислушивается, проезжая по Карачевской дорогъ, близь с-ца Сурьянино, гдъ въ оврагъ похороненъ злосчастный учитель (Е. С. Нугардъ. Быль изъ временъ кръпостничества въ Орловской губернии.).

Въ лъгендахъ Орловскихъ всегда просвъчиваетъ одна неизмънная черта: народная память почти исключительно останавливается но на свътлыхъ рельефахъ прошлаго, а на его тъняхъ. Изъ памяти народной время вытравило все то, что приносило ему добро; но то, что приносило ему зло, кръпко засъдаетъ въ народной памяти; любимыя личности народа - не благодътели его, а какой нибудь Кудеяръ- разбойникъ, дъвкинъ сынъ Зюзя, Фомка-малодеръ (мародеръ), отъ одного только взмаха могучаго кулака котораго  всякій летълъ къ „чортовой матери", или раз ........ сынъ Камаринскій мужикъ.

Въ пъсняхъ Орловцевъ опоэтизирована даже самая висилица, являвшаяся зачастую последнимъ вънцомъ удалой жизни разбойішка.

- Чудная эта штука висъть на осине, - заявилъ намъ однаяжды одинъ изъ Брянских рабочихъ, небось дрянь какую, сволочь, паршивца на ней не увидишь ни въ жисть, а все, поглядишь, самый красивый отборный народъ въшаютъ!...

И Орловцы поютъ:

Эхъ, кабы да знать ту осинушку,
На которой висъть мнъ, добру молодцу,-
Ябъ навъшалъ на нее золотыхъ кистей,
Золотыхъ шнуровъ, шелку, бархату…


И идутъ эти имена и пъсни отъ дъда къ отцу, отъ отца къ сыну, отъ сына къ внуку, подобно тому, какъ лътописцы повъствуіотъ отъ столътья къ столътью о событіяхъ, который безъ того совершенно утратились бы для исторіи.

Долго легенды Орловской губерніи ходили только между народомъ и не появлялись въ печати. П. И. Якушкинъ принялся первый собирать ихъ. Но еще и до сихъ  поръ много старинныхъ легендъ остаются неизвъстными, а между тъмъ исторія, если не хочетъ игнорировать внутреннюю жизнь народа, его бытъ, его воззрънія, если желаетъ быть иміенно тъмъ, чъмъ должна быть исторія всякаго народа, исторія всякаго человъческаго общества, а не исторіей королей, губернаторовъ и войнъ,- то она не можетъ и не должна обходить тъхъ личностей „подлой породы" (Подлинное выражение Императрицы Екатерины II ), которье увъковъчены памятью народною.

Разъезжая по Орловской губерніи, мнъ приходилось слышать и записать много легендъ, одну изъ коихъ я и привожу ниже.





Легенда  сельца  „Гремучаго Ключа", Мценскаго уъзда.
Изъ Орловскихъ преданій. (Кудеяровъ замокъ на Неручи)





Труды Орловской Ученой Архивной
Комиссии: Выпускъ 1901 - 1902 гг.





Вы просите рассказать вамъ что-либо про крепостное право, про старину глубокую знать вы желаете- вамъ надоъло слушать о томъ, что повторяется изо дня въ день, что занимаетъ теперь всъхъ насъ, вамъ надо ли разсказы о неурожаяхъ, дождяхъ и пожарахъ! -Такъ началъ свой разсказъ приглашенный мною 70-ти лътній старецъ, одинъ изъ сильно постаревшихъ за послъднее время мценскихъ старожиловъ.

Ну чтожь, оно извъстно, занятно вамъ послушать: народъ вы „письменный" - все знать хотите; а разскажешь вамъ, вы, глядишь - въ книжечку свою что-то записывать спешите. - Ну, будь по вашему. Слушайте, а коли нравится, то и пишите!

Но то, о чемъ я разскажу вамъ сегодня, произошло даже и не на моемъ въку; когда это было, не только меня, а и отца то моего, царство ему небесное, на беломъ свътъ еще не было. Разсказъ этотъ пероданъ мнъ, въ свою очередь, знавшимъ о немъ, да и то по наслышкъ, дъдомъ моимъ,  упокой его Господи въ селеніяхъ своихъ,  когда мы, молодые парни, собирались, бывало, вокругъ него,  сидъвшаго на заваленкъ своей избы и разсказывавшаго намъ о кладахъ, разбояхъ и разныхъ ужасахъ, творившихся бывало на нашей матушки -Руси.

Давно это было, началъ старикъ, такъ давно, что и память начинаетъ вовсе пропадать, а если и знаютъ, то очень не многіе, такіе же, какъ и я, съдые старики.

Во времена Грознаго Царя Ивана Васильевича, когда кровь христіанская ручьями лилась съ помостовъ изъ-подъ топоровъ палачей, казнившихъ измънниковъ царскихъ; когда достойные слуги царскіе «опричники» съ метлою за спиной, да съ собачьей головой надъ околышемъ шапки, чтобы найти измъну, врывались въ дома и наносили обиды, безнаказанно сходившія имъ съ рукъ; когда ни кто не могъ быть спокоенъ, что вотъ-вотъ къ нему въ домъ ворвуться и, подъ предлогомъ исканія измъны, обезчестятъ дочь его или жену; когда каждый, чтобы обезопасить себя и домъ свой, находилъ чуть ли ни единственное средство, забравши весь свой скарбъ, бъжать какъ можно дальше изъ столицы,  отъ двора царскаго, отъ грозной поры опричины, висъвшей непроглядною тучею надъ Московскою Русью.

Въ то время одинъ изъ нашихъ бояръ, фамиліи его не упомню, покинувши Москву, переселился въ нынъшній Мценскій уъздъ, гдъ среди густыхъ лъсовъ построилъ  барскія хоромы на правомъ, высокомъ, крутомъ берегу ръки Неруча.

Но что же заставило боярина покинуть столицу и уйти оттуда, гдъ ожидали его, быть можетъ, почести и слава? Красавица-жена тому была причиной. Женившись незадолго  передъ тъмъ, безумно полюбивъ жену свою, бояринъ,  видя какія безчинства творятся вокругъ, замъчая взгляды, которыми дарили жену его опричники и слыша ихъ ръчи нахальныя, находит единственное средство  спасти свой домъ отъ позора -уйти подальше въ глушь, гдъ и прожить дни свои въ тишинъ, наслаждаясь миромъ и любовью.

Но человъкъ предполагаетъ, а Богъ располагаетъ,  такъ говоритъ старинная русская пословица, буквально исполнившаяся надъ бояриномъ. Въ глуши мценскихъ лъсовъ  онъ хотя и нашелъ покой, но очень не надолго; думая спастись  отъ позора въ лъсной глуши, онъ очень ошибся и былъ ими же, этими самыми злыми опричниками,  найденъ и... но не будемъ забъгать.

Въ числъ опричниковъ Грознаго Царя служилъ одинъ, о которомъ говоритъ преданіе, что онъ былъ молодчина рослый, чернокудрый, нрава неукротимаго, своевольный, удалой казакъ.

Взоръ этого того опричника и замъчалъ часто бояринъ на лицъ жены своей; предвидя же борьбу неравную,  бояринъ безслъдно изчезъ однажды, какъ сказано выше, изъ столицы.

Загрустилъ ли молодой опричникь, не видя более красивыхъ очей,  надоъло ли ему житье у Грознаго Царя, но только однажды опричники не досчитались его среди себя: начались поиски и расспросы, которые не привели, къ слову сказать, ни къ чему, опричникъ пропалъ какъ иголка.

Вскоръ послъ этого въ Орловскихъ лъсахъ и по всему княжеству Рязанскому начались разбои, грабежи, убійства. Ни конный, ни пъшій не имълъ проъзда и прохода. Особенно прославилась въ то время шайка, атаманъ коей отличался красатою, силою и, главное, сметкою, благодаря чему онъ съ удивительною быстротою появлялся со своими молодцами то тутъ, то тамъ и наводилъ ужасъ не только на мирныхъ гражданъ, но даже и на тъхъ, на обязанности  коихъ было избавлять страну отъ грабежей.

Въ народъ пронеслось имя Кудеяра-разбойника. Имя это оставило слъдъ не только въ исторіи, но въ свое время произвело столь сильное впечатлъніе, что память о немъ, не смотря на прошедшіе три съ лишнемъ въка, живетъ еще и до сихъ поръ въ народныхъ преданіяхъ.

Этотъ Кудеяръ-разбойникъ и былъ бъглый опричникъ. Никакія предосторожности не спасали жителей, если не отъ убійства, то, по крайней мере, отъ грабежа, Съ ужасомъ въезжалъ путникъ въ лъсъ или въ оврагъ, откуда раздавался молодецкій посвистъ...

По Юго-Восточн. жд. дор., въ 47 вер. отъ Орла, есть станція „Архангельская", а въ 12 вер. отъ нея село „Усово", не доъзжая до котораго версты 11\2, вправо отъ дороги, останется верхъ „Бездонный'', по народному повърью  бывшій свидътедемъ ужасныхъ дълъ Кудеяра.

Теперь этотъ верхъ, по исчезновеніи здъсь лъсовъ, почти высохъ, но внизу его и до сихъ еще поръ осталась трясина, которая въ  прежнее время, будучи непроходимымъ болотомъ, послужила могилою для несчастныхъ, попадавшихъ въ руки Кудеяра.

Верстахъ въ пяти отъ этого верха, на берегу Неруча, были выстроены, какъ говорено выше, бояриномъ, спасавшіимъ  честь своей жены, хоромы. Пространство между хоромами и „Бездоннымъ" покрыто дремучими лъсами, въ коихъ бояринъ и наслаждался спокойствіемъ, ничего не зная и не предчувствуя, что бъда великая стоитъ уже за плечами.

Однажды Кудеяръ со всею шайкою своею налетълъ на хоромы, гдъ въ глухомъ задворкъ, подъ поломъ клътки, нашелъ полуживыхъ боярина съ боярынею; въ послъдней онъ къ великой радости и узналъ ту самую боярыню, которая безслъдно пропала у него почти что изъ подъ рукъ въ былое время.

Разбойникъ обращается къ боярину съ приказаніемъ уступить сейчасъ же жену или отправляться немедленно въ Неручъ или „Бездонный верхъ''-; обезумевшій бояринъ бросается на Кудеяра, но, не успъвъ ему ничего сдълать, падаетъ съ раздробленнымъ черепомъ, на него тотчасъ же накинули разбойники петлю и поволокли къ реке; не дойдя до нея, бросили они трупъ на скатъ горы, гдъ онъ, провалявшись  нъсколько дней, и былъ похороненъ боярынею, поставившею на могилъ мужа своего памятникъ, состоявшій  изъ глыбы камня съ крестомъ на верху.

Полюбились Кудеяру съ тъхъ поръ боярскія хоромы на Неручи. Гдъ бы онъ ни разбойничалъ, что бы онъ ни дълалъ, а глядишь -загруститъ и спъшитъ уже на Неручъ ко вдовъ боярьне.

Хоромы отстроились еще лучше, вскоръ здъсь былъ выстроенъ цълый замокъ, откуда зачастую неслись крики участвовавшихъ въ оргіи разбойниковъ. Какъ кръпость, недоступны были хоромы, и видомъ своимъ пугали людей.

Недалеко отъ хоромъ, на противоположномъ берегу ръки, на томъ самомъ месте, где широко раскинулась ныне деревня „Барыково", стояло два - три бъдныхъ дворика; на обязанности жителей этихъ дворовъ лежало извъщать Кудеяра о приближеніи опасности или добычи.

Въ подвалахъ и погребахъ хоромъ, кромъ массы винъ, по народному повърью, было много награбленныхъ богатствъ; тутъ было также множество золота, серебра, оружія, камней самоцвътныхъ и всякаго добра. Тутъ же, въ подземель, подъ хоромами, взаперти, прикованными къ стене цъпями мучились несчастные, которые провинились чъмъ-дибо передъ Кудеяромъ, или за которыхъ онъ надъялся получить богатый выкупъ.

Надъ погребами и въ нижнихъ комнатахъ размъстились разбойники,  выше были покои Кудеяра со вдовою боярынею и палата „застольная" гдъ онъ пировалъ съ товаришами, тутъ же стояли дубовые столы и  лавки, на стънахъ были развъшаны мечи, кистени, бердыши и прочее  разбойничье и воинское оружіе.

Но скоро кончилось счастье Кудеяра. Однажды онъ, во время довольно прододжительнаго отсутствія, узналъ отъ одного изъ своихъ подручныхъ, что боярыня ему измънила,  полюбивъ другого разбойника изъ его шайки; наскучило, видно, ей смотръть на убійства ни въ чемъ неповинныхъ жертвъ; начали разбойники съ любимаго мужа ея, и вотъ съ тъхъ поръ ручьями протекла кровь въ ихъ хоромахъ; если же кого не убивали, надъясь получить выкупъ, то сажали въ погребъ и томили ихъ закованными въ цъпи; стоны этихъ несчастныхъ доносились до боярыни и не давали ей покоя.

Но помочь горю было невозможно, оставалось бъжать, бъжать безъ оглядки, но безъ чьейлибо помощи  этого сдълать нельзя было. Кудеяръ превратилъ хоромы въ притонъ  свой, оставляя здъсь, въ случай отъъзда, подручныхъ, которые зорко берегли боярыню и доносили обо всемъ.

Отъ одного изъ нихъ Кудеяръ и получилъ извъстіе объ измене любимой женщины. Закипъло сердце Кудеяра: измъну, особенно съ разбойникомъ  своей шайки, онъ простить никакъ не могъ, недаромъ онъ клялся боярынъ при разставаніи, что если только она ему когда-либо измънитъ, то недолго жить ей послъ того на бъломъ свете. Теперь Кудеяру оставалось исполнить данное слово, что онъ и сдълалъ, а какъ – увидимъ далее.

Въ ночь подъ Ивана Купала налетълъ Кудеяръ съ шайкой на хоромы, которыя были немедленно окружены и обысканы, но того, кого искали главнъйшимъ образомъ -разбойника Чайки не нашли, онъ исчезъ куда-то уже во время самаго обыска.

Ни жива, ни мертва ожидала боярыня въ своей горницъ Кудеяра, но онъ не являлся. Вотъ и крики раздались уже изъ застольной, гдъ шла разбойничья оргія, вотъ послышались  оттуда хохотъ, пъсни, пляска, вслъдъ за тъмъ раздался женскій плачъ. А боярыню все не зовутъ туда, какъ бы забыли о ней, чего никогда не бывало ранъе, видно не нужна она уже теперь... видно очень прогнъвала Кудеяра.

И начала она, предчувствуя недоброе, смотръть въ окна, да размышлять о бъгстве, но у самыхъ оконъ, въ темнотъ ночной видънъ былъ темный силуэтъ разбойника, находившагося, очевидно, на стражъ; боярыня бросилась къ двери, дверь оказалась запертой... Отступленія нътъ,боярыню зорко стерегли; въ ужасъ опустилась она на лавку и, трясясь вся, какъ осиновый листъ, стала прислушиваться; вотъ загремълъ замокъ и вскоръ передъ боярынею предстали  два разбойника, передававшіе приказаніе Кудеяра, чтобы она поскоръе одъвалась во все лучшее и шла бы въ застольную.

Безъ словъ повиновалась боярыня и, надъвъ бълый глазетовый, золотомъ шитый, сарафанъ, массу камней само-цвътныхъ: сапфировъ, изумрудовъ и жемчуговъ, величиною въ голубиное яйцо, подаренныхъ ей Кудеяромъ, и, распустивъ свои длинные черные волосы, что очень нравилось Кудеяру, пошла въ застольную.

Допросъ былъ коротокъ. Улики слипікомъ въскія, и боярыня ясно увидъла, что пощады  ей  ждать ниоткуда.  Измъну ея, а тъмъ болъе съ разбойникомъ своей шайки, Кудеяръ ставилъ въ ужасное преступленіе.

Мы не будемъ утомлять читателя подробностями всъхъ тъхъ ужасовъ и издъвательствъ, которые, по словамъ преданія, были продъланы тогда въ застольной надъ боярынею, скажемъ только, что, натъшавшись вдоволь, Кудеяръ схватилъ полуживую боярыню и, не смотря ни на какія мольбы о пощаде, протащивъ изъ хоромъ шаговъ 50, бросилъ со всъми дорогими камнями въ колодезь.

Раздавшійся изъ колодца вопль заглушенъ былъ шумомъ,  гамомъ, крикомъ и пъснями разбойниковъ, пировавшихъ  въ застольной, а также катавшихся съ крикомъ и бранью на стругахъ по Неручу.

Бросивъ боярыню, Кудеяръ пошелъ въ застольную и продолжалъ пировать, но, по словамъ преданія, съ тъхъ поръ ему все чудился голосъ любимой женщины, взывающей  изъ колодца о помощи, и онъ нъсколько разъ приходилъ къ колодцу  взглянуть: не жива-ли боярыня?

Убъдившись, что это ему только показалось, Кудеяръ шелъ обратно въ хоромы, чтобы черезъ нъсколько времени снова возвратиться къ колодцу. Наконецъ, чтобы отдълаться отъ преслъдовавшаго его голоса боярыни, Кудеяръ велълъ разбойникамъ засыпать колодецъ со всъми богатствами, что и было немедленно же исполнено.

Но это не помогло. По словамъ молвы народной, боярыня такъ  горько и много плакала въ колодцъ, что слезы ея проточили землю и выбились ключемъ наружу; ключъ этотъ такъ сильно журчалъ, что и получилъ названіе „Гремучаго Ключа".

Въ журчаніи этомъ многіе изъ суевърныхъ крестьянъ и донынъ  силятся разобрать человъческій голосъ, взывающій о пощадъ и  клянущій Кудеяра.

А въ то же самое время, когда Кудеяръ топилъ боярыню,  въ глубокомъ мракъ подземнаго хода, ведшаго изъ хоромъ къ Неручу, медленно двигалась людская тънь и неровные шаги ея гулко отдавались подъ сводомъ.

Зачъмъ зашелъ сюда этотъ человъкъ? Чего онъ ищетъ теперь безъ огня, во тьме сырого хода? Вотъ онъ трясущеюся рукою  хватается за выходную дверь, ведущую наружу къ самому Неручу,  дверь заперта.  Онъ остановился пораженный, едва переводя духъ.  Только это дыханіе и можно было услышать среди могильной тишины,  наполняющей подземелье.

Прошло нъсколько минутъ. Человъкъ стоялъ неподвижно.  Но вдругъ онъ сдълалъ порывистое движеніе рукою и, схватившись объими руками за грудь, откуда кровь хлынула ручьемъ, застонавъ, повалился на землю. И долго потомъ слышались стоны и страшное предсмертное хрипъніе.

На другой день одинъ изъ разбойниковъ, пробираясь подземнымъ ходомъ, натолкнулся на какое-то лежавшее мертвое тъло. То былъ трупъ разбойника Чайки.  На нъсколько шаговъ виднълась широкая струя запекшейся крови; тутъ же валялся „засапожный ножъ", носимый всегда при себъ каждымъ разбойникомъ; ножомъ этимъ Чайка и нанесъ себъ дрояіавшею рукою нъсколько ранъ.

Да! очень давно то было, заключилъ старикъ. Теперь лъса эти непроходимые почитай что совсъмъ исчезли, отъ болотъ во многихъ мъстахъ нътъ и слъда.

Кудеяровъ замокъ на Неручи давно ужь развалился, а на томъ мъсте, где онъ стоялъ, выстроенъ бывшимъ владльцемъ „Гремучаго Ключа" - Барыковымъ большой каменный домъ, невдаликъ отъ котораго, на краю обрыва, лежатъ и донынъ почти вросшіе въ землю сърые камни, покрытые мхомъ, и считаются крестьянами за остатки когда-то бывшихъ Кудеяровыхъ хоромъ.

Почти исчезли также и одиночные надмогильные кресты, которыхъ въ прежнее старое время много было разбросано по нашей матушк? Руси, вдали отъ кладбищъ, около почтовыхъ трактовъ, близь проселочныхъ дорогъ, а то и совсъмъ въ сторонъ отъ всякихъ дорогъ.

Кресты эти и были единственными нъмыми свидътелями  совершавшихся здъсь уголовныхъ драмъ, придорожныхъ убійствъи разбоевъ, хранителями страшныхъ, отвратительныхъ тайнъ.

Исчезъ также памятникъ и изъ сада сельца „Гремучій Ключъ",  поставленный боярынею на могилу мужа своего.  Памятникъ этотъ сохранился до начала нынъшпяго столътія,  когда онъ былъ уничтоженъ по приказанію владъльца имънія Барыкова, нашедшаго, что присутствіе памятника съ крестомъ въ саду „непріятно".  На этомъ месте онъ приказалъ выстроить впослъдствіи бесъдку, сохранившуюся и поньне.

Но въ народъ и до сихъ еще поръ, среди разныхъ суевърій, преданій и предразсудковъ, живетъ повъріе: будто бы ежегодно въ ночь подъ Ивана Купала, на каменномъ срубъ, устроенномъ надъ ,,Гремучимъ Ключемъ", можно видъть красавицу женщину, одътую въ бълый глазетовый сарафанъ, съ жемчугами на шее и съ распущенными черными  волосами; женщина эта горько плачетъ, причемъ проклинаетъ Кудеяра, загубившаго ее съ мужемъ.

Чтобы получить жемчуга и камни драгоцънные, зарытые по приказу Кудеяра въ колодцъ „Гремучаго Ключа", составляющіе, по народному повърію, несмътное богатство, нужно 23-го іюня, въ полночь, наканунъ праздника Купалы,  стать въ лъсу на перекресткъ трехъ дорогъ, изъ которыхъ одна  должна вести на кладбище, а другая къ церкви.

Здъсь, вблизи этого перекрестка, нужно найти кустъ папоротника и смотръть на него въ глубокомъ молчаніи, не отрываясь. Ночью папоротникъ непремънно зацвътаетъ яснымъ цвътомъ, свътлымъ и блестящимъ какъ звъздочка.

Нужно скоръй сорвать его и бъжать не крестясь и не оглядываясь, чтобы некричала адская сволочь (бъсы), къ „Гремучему Ключу". Добежишь до ключа- цвътокъ этотъ дастъ тебъ все, что хочешь,  и несмътныя богатства, зарытыя  Кудеяромъ въ колодцъ, и боярыню -красавицу. Оглянешься -заъстъ тебя лъъсовикъ, защекочутъ русалки.

Вотъ и все, что знаю я о Кудеяръ, разсказалъ я вамъ какъ отъ стариковъ слыхалъ, ничего не прибавляя и не убавляя; а тъ сами отъ стариковъ слыхали, а тъ еще отъ стариковъ, и такъ дошло это отъ тъхъ, которые собственными  глазами видели страшныя дела Кудеяра. Значитъ все, что вы отъ меня услыхали, такъ именно и случилось, какъ я вамъ разсказалъ…

---

На томъ же правомъ берегу Неруча, между Городищенскою церковью  и „Гремучимъ Ключемъ", въ верстъ отъ послъдняго,  есть какая-то странной формы, довольно обширная яма, о которой существуетъ слъдующее преданіе: Тому назадъ лътъ шестьдесятъ жилъ въ Барыковъ мужиченко, по фамиліи Салопановъ, а по качеству - шваль, ничего более. Пошелъ онъ разъ въ праздникъ въ „Сосенки" вырубить вилы, но по дорогъ оскользнулся и полетълъ куда-то внизъ.

Очнувшись, Салопановъ увидълъ себя въ какомъ-то погребъ, освъщенномъ лампадами, висъвшими передъ иконами, тутъ же на нолу стояли кадки, въ которыхъ сквозь щели виднълось золото. Здъсь же въ подземелье было нъсколько мужиковъ, точивщихъ ножи, подобные тъмъ, которыми разбойники ръжутъ купцовъ на постоялыхъ дворахъ; глаза у нихъ (у мужиковъ, конечно, а не у купцовъ) сверкали недобрымъ свътомъ. Салопановъ началъ креститься, а мужики схватили его и, протащивъ черезъ какіе-то ходы, вышвырнули къ Синичкиномъ верху на берегъ Неруча.

Салопановъ, по словамъ молвы народной, послъ этого подурълъ еще больше, и такъ ужь былъ дуракомъ, а тутъ еще глупее стадъ; всъ мъста ископалъ, изрылъ - все клады искалъ; такъ ни одинъ кладъ ему не дался; огонекъ еще въ Синичкиномъ верху виделъ, а больше ничего ни удалось ему увидать; тогда онъ это дъло бросилъ, надълъ полумонашескій костюмъ и принялся для удовольствія орловскаго именитаго купечества дурачиться и кувыркаться за копъечку.

Но наскучила, видно, ему эта наука и захотълось отдохнуть или просто вышелъ случай, только онъ поступилъ въ одинъ изъ монастырей орловской епархіи, но его оттуда очень скоро удалили за хитростное пронесеніе въ монастырь водки. Послъ чего онъ запилъ, пилъ мертвую чашу; пилъ такъ, что тошнило даже того чорта, котораго онъ постоянно видълъ сидящимъ вер- хомъ на бутылкъ.Скончался Салопановъ гдъ-то подъ заборомъ….


Секретарь коммиссіи А-ръ Юрасовский.



.рис 2 1км N-37-110


N-37-110 (кликабельно)

---
См. также: Источник "Гремячий". у деревни Новая Слободка (д. Гремучий Ключ), на правом берегу реки Неручь.
http://orelrodnik.ru/rodnik/30/rodnik-30.html .
http://www.panoramio.com/photo/52962494 .

Tags: Кудеяровъ замокъ на Неручи, Легенды сельца Гремучий Ключ, Мценский уезд, Орловская губерния, ТОУАК 1901-1902 гг., Юрасовский А., краеведение, народные предания
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments